Довлатов электронного мозга

Мой знакомый Лева уехал в Эмираты три года назад. До этого он был инженером. Проектировал какие-то сложные системы, вечно ругался с подрядчиками и жил в состоянии перманентного дедлайна. В Москве Лева был дерзок, голоден и вечно не выспавшись.

Вчера мы встретились в рюмочной на Сретенке. Лева прилетел лечить зубы. Эмигрант всегда возвращается на родину лечить зубы. Это закон природы, который сильнее гравитации.

Лева выглядел отвратительно хорошо. На нем был кашемировый свитер цвета пустынного песка и загар человека, не знающего, что такое февральская слякоть.

Мы взяли по пятьдесят грамм настойки. Лева выпил, поморщился и сказал: — Знаешь, Сережа, я деградирую. — Пьешь? — с надеждой спросил я. — Хуже. Я наслаждаюсь.

Он заказал еще пятьдесят и бутерброд с килькой. — Там же рай, — жаловался Лева. — Абсолютный, стерильный рай. Государство заботится о местных так, что они забыли, как завязывать шнурки. Да и не нужны им шнурки, они ходят в сандалиях. А мы, приезжие, живем в теплом киселе. Инфраструктура работает, как швейцарские часы. Перегорела лампочка — ты не лезешь на шаткую табуретку. Ты звонишь консьержу, и материализуются два специалиста в униформе, которые меняют ее с таким видом, будто проводят операцию на открытом сердце. Ты физически отучаешься держать в руках отвертку.

— И в чем трагедия? — не понял я. — В отсутствии страданий! — Лева стукнул кулаком по столу. — Комфорт убивает мысль. Чтобы изобрести что-то гениальное, тебе должно быть холодно, страшно, и у тебя должна гореть смета за час до сдачи объекта. Нужна экзистенциальная угроза!

Я огляделся. В рюмочной было шумно. У бармена сломался кассовый аппарат. Очередь начала роптать. Бармен, студент с горящими глазами, не растерялся. Он за три минуты набросал какую-то схему из переводов по номеру телефона, наличных из чьего-то кармана и записи долгов шариковой ручкой на картонке от пива. Система заработала. Очередь одобрительно загудела.

Лева смотрел на бармена с благоговением. — Вот! — прошептал он. — Вот она, инновация! Чистый, незамутненный инстинкт выживания. В Дубае в такой ситуации просто закрыли бы бар и вызвали сертифицированного специалиста из техподдержки. А этот парень только что изобрел новый финансовый протокол. Потому что если он не продаст нам водку, хозяин вычтет у него из зарплаты.

Я кивнул. В России человек вынужден крутиться. Жизнь здесь напоминает бесконечный квест, где организаторы забыли выдать карту. Мы постоянно ищем костыли, обходные пути, чиним реальность синей изолентой. Отсюда эта наша смекалка. Когда государство не стелит тебе соломку, ты учишься летать. Или хотя бы падать так, чтобы не сломать шею.

— Я пытался там придумать стартап, — грустно продолжал Лева. — Систему оптимизации логистики. Но кому нужна оптимизация, если и так все идеально? У меня атрофировалась инженерная мышца. Я стал похож на их коренных жителей — сытый, ленивый и бесконечно скучный.

Лева доел кильку. — Знаешь, что я сделаю? — решительно сказал он. — Я вернусь. Сниму однушку в Мытищах. Устроюсь в контору, где платят в конверте и требуют невозможного. И буду выдавать гениальные решения, пока соседи делают ремонт, а батареи чуть теплые. — Звучит как план, — сказал я.

Мы вышли на улицу. Дул пронзительный февральский ветер. Под ногами чавкала серая московская жижа. Лева поежился в своем дорогом свитере, поскользнулся на неубранном льду и тихо, но с чувством выругался.

Потом он посмотрел на меня. В глазах его стоял неподдельный ужас. — Или ну его к черту, этот героизм, — пробормотал Лева. — У меня послезавтра рейс обратно. Пойду куплю термобелье. На всякий случай.

Инновации инновациями, подумал я, а мерзнуть никому не хочется.