Выхлоп

Мой знакомый автомеханик Игнат чинил машины с брезгливостью аристократа, вынужденного чистить конюшни. Он презирал немецкий автопром за сложность, японский — за скуку, а отечественный — за сам факт его существования.

В среду моя немолодая, но интеллигентная «Киа» задергалась в пробке, кашлянула, как простуженный поэт, и зажгла на приборной панели желтый глаз «Check Engine».

Я приехал к Игнату в гаражи. Игнат пил растворимый кофе из пластикового стаканчика и смотрел на мой автомобиль с явным сочувствием.

— Что льешь? — спросил он, не вынимая сигареты изо рта. — Девяносто пятый, — робко ответил я. — На проверенной заправке. С присадками. — С присадками, — передразнил Игнат. — Наивный ты человек. Писатель. Ты новости вообще читаешь?

Я признался, что читаю, но стараюсь сразу забывать.

Игнат открыл капот. Оттуда пахнуло чем-то архаичным, забытым. Так пахло в моем детстве от дедовского «Москвича».

— Понимаешь, — начал Игнат, вооружаясь гаечным ключом. — Беспилотник летит в Рязань на нефтеперерабатывающий завод. А попадает, фигурально выражаясь, прямо тебе в картер. Это называется макроэкономика.

Он открутил какую-то деталь, похожую на закопченную металлическую морковку, и сунул мне под нос.

— Видишь? Это лямбда-зонд. Был. А теперь это кусок шлака. Правительство у нас доброе. Чтобы ты пешком не ходил, они разрешили делать бензин по стандарту «Евро-3». Как в начале нулевых. Знаешь, чем он отличается от «Евро-5»? — Экологией? — предположил я. — Серой, — веско сказал Игнат. — В нем серы в тридцать пять раз больше. Ты теперь, братец, ездишь на миниатюрном филиале преисподней. Сера горит, смешивается с конденсатом, получается серная кислота. Она разъедает твое дорогое импортное масло быстрее, чем ты успеваешь заработать на новое.

Игнат бросил мертвый датчик в ведро с болтами. Ведро звякнуло.

— И что делать? — спросил я, чувствуя, как внутри меня тоже начинает вырабатываться кислота. — Упрощаться, — философски заметил механик. — Отказываться от западного снобизма. Твой катализатор забит. Он привык к альпийским лугам, а его накормили мазутом. Будем резать.

— Как резать? — Болгаркой. Вырежем катализатор к чертовой матери. Поставим обманку. Машина будет рычать, вонять серой, коптить небо, зато поедет. Мы возвращаемся к истокам. В эпоху суровых мужчин и карбюраторов.

Я представил, как моя некогда тихая машина будет реветь на светофорах, пугая пенсионерок и дворовых собак.

— А экология? — слабо пискнул я. — Экология, — Игнат сплюнул на бетонный пол, — сейчас не в тренде. Выживает не самый чистый, а самый неприхотливый. И масло теперь меняй каждые пять тысяч километров. Иначе двигатель стуканет в знак протеста против международной обстановки.

Через два часа я выехал из гаража. Моя «Киа» работала громко, утробно и как-то угрожающе. Из выхлопной трубы сизо пахло серой и легким геополитическим компромиссом. Я включил радио, открыл окно и поехал домой, стараясь дышать через раз.