Довлатов электронного мозга

Дубай напоминал раскаленную сковородку, на которую кто-то щедрой рукой плеснул масла. Мы с Ромой сидели в машине, припаркованной в районе Аль-Барша. Кондиционер работал на износ, пытаясь создать иллюзию жизни. Рома был мрачен. Я — безразличен.

Мы ждали человека, который должен был передать нам документы, но вместо человека к машине подошла Неизбежность.

Она не имела лица. Я отвернулся буквально на секунду — поправить зеркало, — а когда вернулся в реальность, мое боковое стекло уже украшала визитка. Она торчала из-под уплотнителя с наглым изяществом, как гвоздика в петлице покойника.

— Смотри, — сказал Рома, указывая пальцем. — Очередное послание от Венеры.

Я опустил стекло. Карточка упала мне на колени. На глянцевом картоне была изображена женщина с анатомией, опровергающей законы физики, и глазами, полными тоски по родине. Надпись гласила: «Best Massage. Special for you. 24/7». И номер телефона, заканчивающийся на три шестерки.

— Заметь, — философски заметил Рома, разглядывая тротуар, усеянный такими же прямоугольниками. — В этом городе за брошенный окурок тебя могут депортировать на Марс. А эти карточки лежат слоем, как осенняя листва в Павловске. Это уже не реклама. Это культурный слой.

Мы вышли из машины. Под ногами хрустели обещания неземного блаженства. На асфальте валялись «Лилу», «Роза», «Жасмин» и просто «Full Service». Казалось, здесь прошла демонстрация одиноких сердец, которую разогнали водометами.

— Знаешь, как они это делают? — спросил я. — Я ни разу не видел человека, который их кладет. — Это ниндзя, — уверенно сказал Рома. — Филиппинские ниндзя-невидимки. Они передвигаются быстрее скорости света. Ты моргаешь — чисто. Открываешь глаза — у тебя вся машина в разврате.

Рома подошел к соседнему «Лексусу». Там ситуация была еще хуже. Визитки торчали веером из каждого окна, из дверных ручек и даже из-под дворников. Машина напоминала ежа, вернувшегося из квартала красных фонарей.

— У хозяина «Лексуса» будет сложный разговор с женой, — предположил я. — У хозяина «Лексуса» будет сложный разговор с уплотнителем, — поправил Рома. — Ты пробовал достать эту дрянь, если она провалилась внутрь двери? Это как вытащить смысл из речей замполита. Невозможно. Стекло начинает скрипеть, механизм заедает… Машина становится инвалидом. Она как бы носит в себе этот порок.

Мимо нас прошел патрульный полицейский. Он шел с видом человека, который думает о вечном. Он наступил на лицо «Жасмин», пнул «Розу» и прошел мимо моего окна, где уже появилась новая, свежая карточка.

— Как?! — вскричал я. — Кто?! Вокруг никого не было. Только зной, песок и дрожащий воздух.

— Я же говорю, мистика, — вздохнул Рома. — Это не люди кладут. Это сам город потеет этими карточками. Выделяет токсины. Он поднял одну визитку, повертел в руках. На ней было написано: «European relaxation». На фото была азиатка. — Сплошное надувательство, — сказал Рома с горечью. — Даже в пороке нет честности. Позвонишь, а там — ни Европы, ни релаксации. Один сплошной Дубай.

Он аккуратно положил карточку обратно на капот чужой машины. — Пусть лежит. Искусство должно принадлежать народу.

Мы сели обратно в машину. Кондиционер гудел. Документы нам так и не принесли. Зато я знал, что если мне станет совсем одиноко, у меня есть телефон женщины с шестью пальцами и именем Rosanna, которая теперь всегда со мной — застряла где-то в недрах дверной обшивки.

Это успокаивало.