Трансформация

Мы сидели в курилке издательства. За окном светило весеннее солнце и цвели какие-то деревья — типичная московская весна, которая обещает всё и сразу, включая аллергию.

Мой коллега Миша читал новости в телефоне. Лицо у него было торжественное и слегка брезгливое. Так обычно выглядят люди, случайно наступившие в вечность.

— Деримаск выступил, — сообщил Миша.

— Кто? — спросил я. Я всегда путал олигархов. Для меня они давно слились в одного большого, грустного человека с яхтой, лондонской недвижимостью и вечными проблемами.

— Глеб Владимирович. Миллиардер. Говорит, россиянам надо работать с восьми утра до восьми вечера. И в субботу тоже.

Я мысленно прикинул. С восьми до восьми. Двенадцать часов. Шесть дней в неделю. Итого семьдесят два часа.

— А зачем? — спросил я. — Алюминий кончился?

— Бери выше. Кризис, говорит, глубокий. Намного тяжелее прошлых. Нужен плотный график, чтобы быстрее пройти экономическую трансформацию.

Слово «трансформация» Миша произнес по слогам. С явным отвращением.

— Трансформация, — эхом отозвался из угла верстальщик дядя Боря. Он пил остывший чай из граненого стакана и смотрел в пустоту. — Это когда горячую воду на месяц отключают, а в квитанции пишут, что она была. Знаем. Плавали.

Я живо представил себе Глеба Владимировича Деримаска.

Вот он встает в шесть тридцать утра. За окном темень. Он идет на тесную кухню, пьет растворимый кофе «Нескафе», обжигая язык. Надевает куртку, у которой заедает молния. Бежит на маршрутку. Маршрутка битком. Вокруг такие же помятые, трансформирующиеся граждане. Дышат друг на друга вчерашним чесноком, тревогой и безысходностью.

К восьми ноль-ноль Глеб Владимирович приезжает на завод. Или в офис. Садится за стол. И мужественно трансформирует экономику. До восьми вечера. С коротким перерывом на обед — гречка с сосиской, принесенная из дома в пластиковом контейнере. А утром в субботу он открывает глаза, смотрит в потолок хрущевки и с тоской думает: «Господи, опять».

— Знаешь, Миша, — сказал я, — в этой идее определенно что-то есть.

— Что именно?

— Масштаб. Государственное мышление.

— И что ты предлагаешь? Тоже трансформироваться?

— Я предлагаю согласиться. Но с одним маленьким условием. Пусть Глеб Владимирович покажет пример. Личный. Встанет к станку. Или сядет за кассу в супермаркете. С восьми утра до восьми вечера. Включая субботу. И так хотя бы полгодика. А мы посмотрим.

Дядя Боря крякнул.

— Не выдержит, — веско сказал он, допивая чай. — У него спина слабая. От миллиардов. Да и профсоюз не одобрит.

Мы помолчали. Трансформироваться категорически не хотелось. Хотелось получить аванс, купить в магазине докторской колбасы и лечь спать.

Миша вздохнул и убрал телефон в карман пиджака.

— Ладно, — сказал он. — Пошли работать. А то мы уже пятнадцать минут трансформируем экономику вхолостую.

Мы затушили сигареты и пошли по своим кабинетам. Работать оставалось еще часа три. До шести. Как обычным, не обремененным миллиардами и глобальными кризисами людям.