Сорок семь секунд

В черепной коробке гулял сквозняк.

Раньше, лет десять назад, я сидел здесь плотно, как пассажир в час пик на Таганско-Краснопресненской. Я упирался извилинами в стенки, давил на глазные яблоки интеллектом и вообще чувствовал себя хозяином положения. А теперь? Теперь я болтаюсь, как одинокая горошина в свистке.

Я — мозг Антона. И я усыхаю.

Согласно последним данным китайской разведки (которые Антон посмотрел в ютубе и тут же забыл), я потерял 2,3 процента объема. Казалось бы, мелочь. Но это именно та часть, которая отвечала за волевые решения.

— Антон, — говорю я ему через нейронную связь. — Антон, уже два часа ночи. Завтра совещание. Положи телефон. — Сейчас, — отвечает Антон. Точнее, не отвечает, а просто дергает большим пальцем правой руки. Свайп.

Новая порция информации влетает в меня, как мусор в мусоропровод. Видео длится пятнадцать секунд. Какой-то мужик в каске прыгает в бассейн с монтажной пеной. — Зачем нам это? — стонет затылочная доля, отвечающая за зрение. — Я устала. — Тихо, — командует центр удовольствия. — Это дешевый дофамин! Жрите, что дают!

Центр удовольствия у нас теперь главный. Раньше он был гурманом. Ему подавай решенную задачу, удачную шутку, флирт с женщиной или, на худой конец, хорошую книгу. Теперь он превратился в опустившегося алкоголика, который глушит технический спирт. «Вкусненько!» — орет он, получая очередной рилс про кота, который боится огурца. «Это суррогат, — вяло возражаю я. — От этого тупеют». «Зато быстро! — парирует он. — Не надо напрягаться. Не надо думать. Свайп — и кайф».

Вчера Антон решил начать новую жизнь. Посмотрел то самое видео про вред коротких роликов. Я даже взбодрился. Расправил, насколько мог, свои усохшие складки. «Ну, — думаю, — сейчас заживем. Будем читать бумажные книги. Выучим, наконец, английский, а то стыдно перед Google Translate».

Антон отложил телефон. Сел на диван. Смотрит в стену. Прошла минута. — Ну? — спрашиваю я. — Где Достоевский? Где сложные когнитивные задачи? Давай, грузи меня! Я хочу “тяжелого дофамина”, как шахтер зарплату!

Но Антон просто сидит. Ему скучно. И мне, честно говоря, тоже становится не по себе. Тишина звенит. Концентрация внимания, как и обещали китайцы, держится ровно сорок семь секунд. На сорок восьмой секунде я начинаю паниковать. «А вдруг там что-то случилось? — шепчет миндалевидное тело, ответственное за тревожность. Оно у нас теперь, в отличие от зоны решений, накачанное, как бодибилдер. — Вдруг кто-то неправ в комментариях? Вдруг вышла новая модель чего-нибудь?»

— Может, просто погоду проверим? — предательски подкидываю я мысль. — Чисто функционально. Антон тянется к телефону. Рука дрожит. Он открывает погоду. Минус пять. Отлично. Информация получена. Можно убирать. Но палец… Палец Антона живет своей жизнью. Он автоматически нажимает на иконку с красной кнопкой.

«Нет! — кричит логика, пакуя чемоданы. — Мы же договаривались!» «Поздно!» — ликует дофаминовый наркоман.

Первое видео: «Как нарезать арбуз за 5 секунд». Мы смотрим. Мы не собираемся покупать арбуз. Сейчас январь. Мы живем в Москве. Но мы смотрим, как завороженные. Второе видео: «Топ-10 падений на льду». Центр удовольствия бьется в экстазе.

Я чувствую, как от меня отваливается еще один нейрон. Это был нейрон, который помнил теорему Пифагора. Ну и черт с ней. В жизни она нам ни разу не пригодилась, а вот знание того, как выглядит капибара в спа-салоне — это жизненно необходимо.

— Спать… — шепчет организм. — Мелатонин нужен… — Заткнись, — отвечаю я. — Мы заняты. Мы деградируем.

Через час я окончательно сдаюсь. Зона принятия решений отключает рубильник и вешает табличку «Ушла на базу». Я сворачиваюсь калачиком в просторной черепной коробке. Ладно, думаю я. Зато тепло. И думать не надо. Антон смотрит видео про то, как реставрируют старый топор. Это успокаивает. Я засыпаю с мыслью, что завтра мы точно бросим. Но память у меня теперь как у рыбки Дори. Так что, скорее всего, через сорок семь секунд после пробуждения я об этом забуду.

Свайп.