Почти всё

Январь 2026 года выдался холодным и каким-то особенно платным. Мы сидели на кухне у моего приятеля, непризнанного гения и бывшего веб-дизайнера Фимы. Фима был человеком тонкой душевной организации, что в переводе на язык экономики означало: денег у него не было никогда.

Мы сидели, уткнувшись в смартфон Фимы. Это был видавший виды китайский аппарат с трещиной через весь экран, которую Фима называл «линией судьбы». Новый телефон теперь стоил как небольшой самолет, поэтому этот берегли, как фамильное серебро. На экране, в каком-то истеричном Телеграм-канале с названием вроде «Экономический Армагеддон», висел пост, набранный тревожным капслоком: «⚡️В 2026 ГОДУ ПОДОРОЖАЕТ ПОЧТИ ВСЁ⚡️». Под постом множились грустные смайлики и реакции в виде клоуна.

— Заметь, — сказал Фима, разливая по стаканам жидкость, которая еще в прошлом году считалась бюджетным портвейном, а теперь перешла в категорию элитного алкоголя, так как подорожала на 17%. — Слово «почти» здесь лишнее. Это для успокоения нервной системы. Нервная система, кстати, в список не попала, значит, расшатывать её можно бесплатно.

Я закурил. Пачка сигарет теперь стоила столько, что курить хотелось не взатяг, а как-то вприглядку.

— Ты читал аналитику? — спросил я. — Техника Apple станет дороже на 70 долларов. — Это трагедия, — кивнул Фима. — Я как раз собирался купить себе пятнадцатый Айфон. Оставалось накопить всего семьдесят долларов. А теперь надо сто сорок. Мечта отодвинулась в вечность.

Он вздохнул и посмотрел на лампочку под потолком. Она горела тускло, словно понимала, что электричество подорожало на 15,2% и старалась экономить сама себя.

— А стоматология? — продолжал я, чувствуя, как ноет зуб мудрости. — Пишут, лечение зубов подорожает до 50%. — Зубы — это буржуазный пережиток, — отрезал Фима. — Советский человек должен пережевывать пищу идеологией. К тому же, если цены на продукты вырастут, жевать будет особо нечего. Так что зубы нам ни к чему. Эволюция.

В дверь позвонили. Это пришла жена Фимы, Лена. Она выглядела встревоженной. — Ты видел квитанцию за свет? — спросила она с порога. — Там такие цифры, будто мы не лампочку включали, а освещали взлетную полосу в Шереметьево. — Это инвестиции в светлое будущее, — парировал Фима. — Техосмотр тоже подорожал. Хорошо, что у нас нет машины. — У нас нет машины, — сказала Лена, снимая пальто, — но подержанные гибриды подорожали на 20%. Я чувствую себя богаче, зная, что я не купила такую дорогую вещь.

Мы выпили. Портвейн, подорожавший на 17%, на вкус остался прежним — отдавал тоской и немного жженой резиной.

— А кофе? — спросил я. — Плюс 25 процентов. — Кофе вреден, — сказал Фима. — Он возбуждает. А в наше время возбуждаться вредно. Надо быть спокойным, как удав, который не планирует покупать абонемент в фитнес-клуб. — Почему? — Потому что фитнес тоже подорожал на 15%. Теперь быть толстым — это не лень, это экономическая стратегия. Меньше движений — меньше калорий — меньше еды. Круг замкнулся.

Мы помолчали. За окном шел 2026 год. Где-то дорожали квартиры на вторичном рынке, становясь недоступными даже для воображения. Где-то операторы связи поднимали тарифы, чтобы мы могли дороже молчать в трубку.

— Знаешь, — сказал Фима, глядя в пустой стакан. — Единственное, что радует в этом списке — это стабильность. — Какая стабильность? — Мы с тобой как не могли позволить себе новый ноутбук Apple, так и не можем. В этом есть что-то вечное. Незыблемое.

Он разлил остатки роскоши по стаканам. — С Новым годом, — сказал он. — С новым счастьем. Хотя, говорят, счастье в этом году в список подорожания не вошло. Видимо, его просто нет на складе.