Пик активности

Гриша Цыперович пришел 14 февраля, в День святого Валентина. Но вместо плюшевого медведя или хотя бы захудалой розы в целлофане он держал в руках расчерченный по линейке лист ватмана. Вид у него был, как у начальника диспетчерской службы, у которого сошли с рельсов все поезда сразу.

— Свершилось, — трагически произнес он, вешая пальто на гвоздь. — Наука наконец-то объяснила, почему человечество несчастно. Дело не в характере, не в деньгах и даже не в теще. Дело в расписании. Он развернул ватман на кухонном столе, придавив углы сахарницей и пепельницей. Это был график. Синяя кривая ползла вверх, красная — вниз, и пересекались они редко и как-то неохотно.

— Нейробиологи, — с уважением произнес Гриша, тыча пальцем в синусоиду. — Они всё подсчитали. Оказывается, любовь — это не химия. Это логистика. И логистика эта, я тебе скажу, хромает на обе ноги. — Что это? — спросил я, разглядывая цветные зубцы. — Это график пиковой активности, — пояснил Цыперович. — Мужской и женский. Ты посмотри на этот цинизм природы! Мужчина готов к подвигам с восьми утра. А женщина просыпается для любви только к девяти. — И что? — не понял я. — А то! — возмутился Гриша. — Целый час простоя! Целый час мужчина ходит, полный надежд, а женщина еще, фигурально выражаясь, на переучете.

Он достал карандаш и начал яростно штриховать узкие полоски, где графики совпадали. — Вот! — торжествующе воскликнул он. — «Золотые окна». С девяти до десяти утра. С трех до четырех дня. С девяти до десяти вечера. И, прости господи, с трех до четырех ночи. Гриша посмотрел на меня с укоризной. — Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что вся наша жизнь построена неправильно. С девяти до десяти утра нормальный человек едет в метро или стоит в пробке на Садовом. Какой там интим? Там давка и ненависть. С трех до четырех дня — разгар рабочего дня. Начальник орет, дедлайн горит. А организм требует любви! Представляешь, какой когнитивный диссонанс?

— Ну, вечер остается, — робко заметил я. — С двадцати одного до двадцати двух. — Вечер! — фыркнул Гриша. — Это единственный гуманный час. Но ты вспомни себя в девять вечера. Ты же не герой-любовник, ты — уставшее тело, которое хочет пельменей и пульт от телевизора. А тут — бац! — биологический пик. Природа требует страсти, а организм просит чаю.

Цыперович закурил, пуская дым в форточку. — Я решил жить по науке, — признался он. — Показал этот график Зиночке из бухгалтерии. Мы с ней вроде как симпатизируем друг другу. — И как Зиночка? — поинтересовался я. — Оценила научный подход? — Она сказала, что я маньяк-аналитик, — грустно ответил Гриша. — Я ей предложил встретиться в «окно возможностей» — с 15:00 до 16:00. Прямо в архиве. Сказал: «Зина, это не я хочу, это эндокринная система настаивает». — Пощечина? — догадался я. — Хуже. Выговор за нарушение трудовой дисциплины.

Гриша вздохнул. — Но я не сдался. Я решил использовать ночное окно. С трех до четырех утра. Самое, говорят, сильное совпадение биоритмов. — Ты пошел к Зиночке в три ночи? — Нет, я завел будильник. Позвонил ей в 03:15. — Господи, Гриша… — Я хотел как лучше! — оправдывался он. — Я сказал: «Зина, проснись! Наши гормоны сейчас в зените! Мы теряем драгоценные минуты синхронизации!». — И что она ответила? — Она ответила очень коротко и очень емко. И, судя по интонации, ее пик активности был направлен на убийство, а не на любовь.

Гриша свернул ватман в трубу. — В общем, эксперимент провалился. Эта наука не учитывает российский менталитет и жилищные условия. Он помолчал, разглядывая пустую чашку. — Знаешь, что самое обидное? Получается, что идеальная пара — это два безработных лунатика, живущих в одном подъезде. Только у них графики совпадают. А нам, простым труженикам, остается надеяться на статистическую погрешность.

Он похлопал себя по карманам. — С праздником тебя, кстати. С Валентином. Слушай, у тебя не найдется немного… для коррекции биоритмов? — Денег не дам, — привычно отозвался я. — Я не про деньги, — оскорбился Гриша. — Я про бутылку. Если выпить, то график сдвигается. Эндокринная система запутывается, и пик активности можно растянуть хоть на весь вечер. Я достал из шкафа начатую бутылку коньяка. Гриша просиял. — Вот видишь, — сказал он, разливая. — Против любой нейробиологии у нас всегда найдется народное средство. Будем считать, что сейчас у нас внеплановое окно возможностей.

Мы выпили. За окном шел февральский снег, влюбленные парочки, игнорируя научные графики, целовались на скамейках в самое неподходящее время, а Гриша Цыперович сидел на моей кухне и думал о том, что Зиночка из бухгалтерии, наверное, просто еще не дозрела до настоящей науки.