Ориентация

Редактор нашей многотиражки «Голос прогресса» Туронок вызвал меня в кабинет с видом человека, у которого только что украли зимнюю шапку. На столе перед ним лежал распечатанный на принтере листок.

— Сенсация, — мрачно сказал Туронок. — Депутат Милионов опубликовал рейтинг.

Фамилию эту в городе знали все. Олег Милионов был известен тем, что боролся за нравственность с таким остервенением, с каким нормальные люди борются с похмельем.

— Рейтинг чего? — спросил я. — Самых набожных котов Петербурга? — Хуже. Рейтинг столичных «нетрадиционных» заведений. С адресами, явками и, кажется, средним чеком. Туронок пошевелил листок карандашом, словно это была сибирская язва. — Зачем? — спросил я. — Чтобы честные люди туда не ходили. Или ходили. Я в этой диалектике не силен. Твоя задача — проверить. — Что проверить? — ужаснулся я. — Ориентацию барменов? — Достоверность фактов! — рявкнул редактор. — Журналистика должна быть объективной. Бери фотографа и дуйте по адресам. Напишешь фельетон. Назовем «Гримасы порока».

На это, с позволения сказать, редакционное задание я взял фотографа Жмыхова. Жмыхов был идеальным спутником для хождения по злачным местам: он обладал лицом, на котором не отражалось ничего, кроме вечной скорби по поводу отсутствия портвейна, и камерой «Зенит», которой можно было колоть орехи или отбиваться от хулиганов.

Мы вышли на Невский. Ветер дул с залива, неся запах корюшки и безысходности.

— Первый адрес, — прочитал я. — Кафе-бар «Голубой Дунай». Мы нашли это место в подвале. Вывеска, правда, гласила: «Пельменная №4». Внутри пахло вареным тестом и хлоркой. За крайним столиком сидели три мужика в спецовках ЖЭКа и пили водку из чайных чашек. Это была самая традиционная картина в мире, какую только можно представить.

— Где разврат? — громко спросил Жмыхов, расчехляя объектив. Мужики посмотрели на нас с тяжелым пролетарским недоумением. — Разврат в ценах, — сказал один из них. — Водка подорожала на полтинник. — А вы, простите, по списку Милионова? — деликатно уточнил я. Мужик встал. Лицо его выражало готовность к немедленной дискуссии с применением табуретки. Жмыхов спрятался за меня. — Мы — слесари, — веско сказал мужик. — Но если ты не уйдешь, мы совершим с тобой действия насильственного характера, и никакой депутат не поможет. Мы ретировались.

— Ошибка резидента, — сказал я, вытирая пот. — Смотрим дальше. Бар «Радужный единорог». По этому адресу располагался районный отдел полиции. Мы постояли у входа. Мимо проходили сержанты с лицами, лишенными всякого романтизма. — Может, это конспирация? — предположил Жмыхов. — Днем ловят преступников, а ночью надевают боа и танцуют под Элтона Джона? — Не думаю, — сказал я. — Хотя в нашей стране грань между Уголовным кодексом и карнавалом всегда была тонкой. Мы решили не заходить. У меня были просрочены документы, у Жмыхова — совесть.

Третьим пунктом значилась какая-то модная кофейня с непроизносимым названием. Мы зашли. Там сидели хипстеры с ноутбуками. Они пили лавандовый раф и смотрели в экраны с таким видом, будто решали судьбы галактики. — Вот оно! — прошептал Жмыхов. — Смотри, какие у них штаны. Подвернутые. Явно агенты влияния. Я подошел к баристе. У парня была борода, как у священника-старообрядца, и татуировка «Mom» на шее. — Скажите, — спросил я, — к вам заходил депутат Милионов? Бариста тяжело вздохнул, протирая стакан. — Заходил. Требовал святой воды. Мы предложили ему фильтр-кофе. Он сказал, что это напиток дьявола, потому что он черный и горький, как правда. А потом записал адрес в блокнот и перекрестил кассовый аппарат.

Мы сели за столик. Я заказал двести грамм коньяку (в меню он значился как «Винтажный дистиллят», но суть была та же). — Знаешь, — сказал я Жмыхову, глядя на список. — А ведь это гениально. — Что именно? — Этот рейтинг. Олег Милионов — великий гуманист. Он составил единственный в России путеводитель, где тебе точно не нахамят, не обсчитают и, скорее всего, нальют вкусный кофе. Он пометил территории, где есть жизнь. — Думаешь, он сам проверял? — спросил Жмыхов, опрокидывая стопку. — Уверен. Чтобы так ненавидеть порок, его нужно изучить досконально. Дегустировать. Вдыхать аромат. Это тяжкий труд. Это, брат, самопожертвование.

Вечером мы вернулись в редакцию. Туронок ждал сенсации. — Ну как? — спросил он. — Нашли содомию? — Нет, — честно сказал я. — Нашли только пельмени и лавандовый раф. — А список? — Список верный, — сказал я. — Это список мест, где депутату стало грустно, потому что там никто не хотел с ним бороться.

Статью я так и не написал. Но листок со списком сохранил. На всякий случай. В нашем городе хорошая рекомендация — на вес золота, даже если она исходит от человека, который видит опасность в радуге после дождя.