Немножечко Эмирати

Мы вышли из ресторана. Бранч подходил к концу, как подходят к концу иллюзии: похмельем, изжогой и чувством глубокой экономической пустоты. На улице было по-прежнему плюс сорок пять. Дубай не прощал. В офисе — морозильник, снаружи — крематорий. Это был климатический апартеид, где роль привилегированной расы исполнял фреон.

— Ты видел это, Найджел? — я кивнул на здание отеля напротив.

Там, на гигантском светодиодном экране, занимавшем пятнадцать этажей, колыхался государственный флаг. А по нему, буквами размером с троллейбус, бежала строка на арабском и английском. Текст гласил: «IN THE UAE EVERYONE IS EMIRATI». Ниже, в сторис, это комментировали как очередное проявление толерантности. «Жители в восторге! Ура!»

Найджел, успевший догнаться шампанским «Дом Периньон» на выходе, проследил за моим взглядом. Лицо его выражало ту степень просветленной тупости, которая доступна только британцам с хорошей страховкой.

— Ай, Вадик! Это же прекрасно! — он чуть не прослезился. — Мы все Эмирати! Мы едины! Разве это не демократично?

— Это не демократично, Найджел, — сказал я, прикуривая сигарету. Дым тут же впитался в липкий воздух. — Это экономический перформанс. Оптическая иллюзия за наши же деньги.

Я снова посмотрел на надпись. Она мигала. «Все мы Эмирати». В этом было что-то глубоко оруэлловское, но с привкусом уда и кальяна.

— Понимаешь, Найджел, — продолжил я, — в этой фразе «Everyone is Emirati» есть один нюанс. И этот нюанс — бухгалтерский.

— В каком смысле? — Найджел попытался сфокусировать взгляд на экране.

— Настоящий Эмирати, — начал я, — это, как правило, человек, который выиграл в лотерею при рождении. У него есть паспорт, который открывает больше дверей, чем мастер-ключ у консьержа. Если он решит жениться, государство даст ему участок земли. И денег на свадьбу. Плюс «Гелендваген» — дабы избежать позорной ходьбы.

— У них сильные семейные ценности! — неуверенно вставил Найджел.

— У них сильные субсидии, — отрезал я. — Сын Эмирати пойдет в школу бесплатно. В университет в Европе — тоже бесплатно. Если он заболеет, его полетят лечить лучшие врачи, и государство оплатит счет, который выглядит как телефонный номер. А если он захочет работать в правительстве, ему дадут зарплату, на которую мы с тобой должны пахать лет десять. Это «бенефиты гражданина».

Я посмотрел на Найджела. Он молчал. Красное лицо его стало еще краснее. Не от жары, а от когнитивного диссонанса.

— А теперь, — я сделал глубокую затяжку, — посмотрим на нас. На «новых Эмирати». Ты — британец, я — русский, вон тот Шахид из Исламабада. Мы тоже Эмирати. Только в смысле оплаты счетов. Мы — абоненты с премиум-тарифом «Лофт-стайл», где в цену включено право платить за все.

Мы перешли улицу. Мимо пронесся белоснежный патрульный «Ламборгини». Полицейский внутри, в зеленой форме, выглядел как модель из журнала.

— Мы платим за то, чтобы в этой стране не было налогов, Найджел. Я плачу «налог на жилье» — пять процентов муниципального сбора от аренды, который уходит не мистеру Али, а прямиком в казну муниципалитета. Я плачу за Салик — этот чертов платный проезд, чтобы просто доехать до работы. Ты вчера платил за парковку на пляже. А знаешь, сколько стоит просто подать документы на визу, чтобы тебе разрешили продолжать тут платить? Это целое состояние.

Экран на здании снова мигнул. Текст сменился на арабский.

— Эта надпись «Everyone is Emirati» означает, что мы — Эмирати на стадии расходов. А они — Эмирати на стадии доходов. Это идеальная бизнес-модель. Мы платим за школу по цене университета, чтобы наши дети выросли такими же квалифицированными плательщиками, как и мы. Мы платим за медицинскую страховку, которая покрывает только ОРВИ, если не повезет. Мы платим за эту стерильность, за отсутствие преступности. Главный налог здесь, Найджел — плата за нежелание видеть очевидное. Мы спонсируем чужой праздник, будучи лишними гостями.

Я выбросил окурок. Он не долетел до урны, зацепившись за раскаленный тротуар.

Найджел долго молчал, переваривая мои слова. На его лице отразилась тень глубокого, чисто английского разочарования.

— Знаешь, Вадик, — сказал он наконец, поправляя воротничок. — Наверное, ты прав. Но устрицы сегодня были действительно хороши.

— Устрицы были, — согласился я. — И краб. И просекко. Наше Эмиратство за полторы тысячи долларов. Система работает без сбоев.

Такси тронулось. Шахид из Пакистана хранил величественное молчание. На тридцать втором этаже мистер Али наверняка уже пересчитывал мою жизнь в дирхамах. Я посмотрел вверх. «Буридж-Халифа» по-прежнему мигала, как гигантский шприц. Город высасывал из нас амбиции и деньги, а взамен давал вид на море и право чувствовать себя «немножечко Эмирати». Пока не кончится виза. И, честно говоря, за эти устрицы это было даже дешево.