Кот Бродский

Кота мы заводить не собирались. В моем возрасте заводить стоит разве что будильник, и то — с опаской. Но жена сказала, что нам не хватает «теплоты и уюта». Я заметил, что нам не хватает денег и совести, но промолчал.

В итоге в доме появилось существо. Назвали его Бродский. Не потому, что он писал гениальные стихи, а потому, что смотрел на окружающую действительность с выражением брезгливого отчаяния.

Кот был рыжий, наглый и современный. Если бы он умел говорить, он бы первым делом потребовал пароль от вайфая и оформил подписку на доставку органического лосося.

— Посмотри, какой он умный, — говорила жена. — У него взгляд мыслителя. — У него взгляд человека, которому забыли налить, — возражал я.

Бродский быстро освоился в реалиях 2025 года. Обычный лоток он презирал. Мы купили ему какой-то японский нано-туалет с вайфаем и функцией анализа здоровья. Теперь каждое утро мне на телефон приходит уведомление: «Пользователь Бродский успешно завершил процесс. Уровень счастья — стабильный. Рекомендуется добавить клетчатки».

Я, может, хотел бы, чтобы кто-то так заботился о моем уровне счастья. Но мне приходят только счета и уведомления от банка.

Вчера я пытался работать. Писал колонку для одного умирающего интернет-издания на тему «Литература в эпоху алгоритмов». Тема тоскливая, платили мало. Бродский вошел в комнату, как партийный функционер в буфет. Огляделся. Прыгнул на стол и лег на клавиатуру моего ноутбука.

— Бродский, — сказал я, — имей совесть. Я творю. Кот приоткрыл один глаз. В нем читалось: «Ты стучишь по кнопкам, старик. Творчество — это то, как я вылизываю хвост».

Я попытался его сдвинуть. Он стал жидким и тяжелым одновременно. Это особое физическое состояние котов, не описанное Ньютоном — «агрессивная инертность».

Тут позвонил мой приятель Шлиппенбах. Шлиппенбах сейчас стартапер, делает приложение для медитации хомяков. — Серега, — кричит, — включай видеосвязь! Я включил. На экране возникло раскрасневшееся лицо Шлиппенбаха. — Смотри! — орет. И тут в кадр влезает морда Бродского. Кот заинтересовался движением пикселей. — О! — восхитился Шлиппенбах. — Какой типаж! Какой объем! Слушай, давай сделаем ему аккаунт? “Кот-экзистенциалист”. Будет смотреть в пустоту под грустную музыку. Миллион подписчиков через неделю, отвечаю. Реклама корма, бартер, коллаборации с енотами!

Я посмотрел на кота. Кот посмотрел на меня. В его взгляде было столько векового утомления от суеты этого мира, что я понял: он не продастся. Или продастся, но очень дорого.

Вечером жена принесла ему новую игрушку — мышь с искусственным интеллектом. Мышь бегала, пищала и, кажется, пыталась майнить криптовалюту, пока стояла на зарядке. Бродский посмотрел на это чудо техники, зевнул, подошел к углу и начал драть мои единственные приличные брюки.

Я не стал его ругать. В этом было что-то настоящее. Честное. В мире, где холодильник заказывает еду, а чайник обновляет прошивку, кто-то должен просто, без затей, портить вещи.

— Знаешь, — сказал я ему, наливая кефир (себе, он такое не пьет), — ты, брат, последний оплот нормальности. Кот дернул ухом. Уведомление на телефоне звякнуло: «Пользователь Бродский просит не беспокоить».

Я выпил кефир. Кот уснул. Робот-пылесос тихо жужжал в углу, боясь к нему приблизиться. Жизнь продолжалась, бессмысленная и прекрасная.