Департамент телевизионной чистоты

Работать на отечественном телевидении сейчас — это как служить в прачечной. Только отстирываем мы не грязное белье, а суровую реальность.

Во вторник нам спустили Балабанова. «Жмурки». Эфир в прайм-тайм. Самое семейное время.

В монтажную спустился Аркадий Борисович, начальник отдела телевизионной нравственности. Человек он был глубоко несчастный, с лицом хронического алиментщика и глазами побитой собаки. От него пахло мятной жвачкой, которой он безуспешно глушил утренний коньяк.

В руках Аркадий Борисович сжимал распечатку.

— Так, Сережа, — сказал он, глядя куда-то сквозь монитор. — У нас проблема в морге. — В этом фильме пятьсот трупов, Аркадий Борисович, — ответил я. — Какая именно из проблем вас беспокоит? — Сиськи. На заднем фоне. На каталке лежит женский труп. У нее отчетливо видна грудь. — Она мертвая, — подал голос мой напарник Витя, не отрываясь от пасьянса. — Это не эротика, Аркаша. Это натюрморт. — Роскомнадзор не разбирается в живописи, — вздохнул начальник. — Роскомнадзор считает пиксели. И штрафы. Замазать к чертовой матери. Сделать из нее облако.

Витя покорно свернул пасьянс и накинул на мертвую женщину квадратный фильтр. Женщина стала похожа на деталь из «Майнкрафта».

— Дальше, — Аркадий Борисович сверился с бумажкой. — Сцена убийства врача. — Там, где ему из дробовика делают вентиляцию в черепе? — уточнил я. — Кровища на полстены. Мозги. Это мы блюрим?

Аркадий Борисович посмотрел на меня с искренним недоумением.

— Зачем? Мозги оставь. Кровь — это суровая правда девяностых. Это наша история, наш, так сказать, тернистый путь. А вот секундой раньше врач показывает убийце средний палец. — И что? — Палец — замазать! Немедленно! Это пропаганда чуждых ценностей и оскорбление общественности. Мы не можем показывать детям фак! — То есть, — медленно проговорил Витя, — мы можем показывать детям, как человеку отстреливают голову, но не можем показать палец, которым он перед этим недовольно помахал? — Именно, — кивнул Аркадий Борисович с достоинством академика. — Насилие — это часть сюжета. А фак — это хулиганство и отзыв лицензии. Улавливаете разницу?

Мы с Витей промолчали. Разница была очевидна, как курс рубля.

— На стадионе бандиты курят, — меланхолично заметил Витя, проматывая пленку. — Сигареты вырезать будем? Как волка из «Ну, погоди!»? — Сигареты не трогать. Фильм старый, имеет культурную ценность. Просто пустим внизу бегущую строку огромным шрифтом: «Курение вредит вашему здоровью». — А выстрел в упор здоровью не вредит? — не удержался я.

Начальник посмотрел на меня с жалостью. Как смотрят на человека, который дожил до седых волос, но так ничего в этой жизни и не понял.

— Выстрел в упор, Сережа, повышает рейтинг телеканала. А отсутствие штрафа за нецензурный жест повышает мою квартальную премию. Работайте, мальчики.

Он развернулся и ушел, неся с собой аромат мяты и смирения.

Мы замазали фак. Мы превратили грудь мертвой женщины в пиксельную кашу. Мы повесили табличку о вреде никотина прямо под лицом бандита, который в следующей сцене должен был кого-то пытать.

Вечером страна смотрела кино. Герои жгли друг друга паяльниками, резали, стреляли из всех видов оружия и закапывали конкурентов в лесополосе. При этом никто не демонстрировал неприличных жестов и не показывал голых частей тела.

Получилось очень высоконравственное, интеллигентное кино. Почти про любовь.