Чистая версия

Гонорар за нативную интеграцию курсов битмейкинга ушел на оплату интернета и пачку сигарет. В холодильнике одиноко мерцала банка энергетика, забытая Славиком.

Снова пискнул Зум. Аркадий. Фон у него теперь был другой — что-то из киберпанка, фиолетовое и тревожное, с неоновой надписью «Safe Space».

— Сережа, — сказал он, отхлебывая из кружки с логотипом криптобиржи. — Рэп отменяется. Точнее, он теперь стерилен. — Как бинты в поликлинике? — уточнил я. — Как утренник в младшей группе, — отрезал Аркадий. — Гайки закрутили окончательно. Яндекс Музыка чистит авгиевы конюшни. Рэперы и лейблы сами переписывают тексты, чтобы не попасть под бан и не потерять «Мою волну». Это умора, Сережа. Народ в сети надрывается от смеха. Тема лонгрида: «Гангстеры пьют компот: как цензура убила стрит-кредибилити». Срок — вчера.

Я кивнул. Аркадий отключился.

Я подошел к столу. Пошевелил мышкой. Знакомый интерфейс Windows 11 привычно мигнул виджетами на экране ноутбука, предлагая почитать новости о погоде и курсе валют. Курс не радовал. Погода на Невском тоже. Я открыл браузер.

Надо было изучить матчасть. Я зашел на стриминг и включил свежий релиз того самого Lil Kringe из Сызрани. Раньше он торговал смертью в текстах и любил чужих женщин. Теперь, судя по всему, он открыл ИП и полюбил ЗОЖ.

Зазвучал тяжелый, мрачный бит.

— «Я выхожу на блок, со мной мои…» — тут повисла неловкая, звенящая пауза, словно Lil Kringe забыл слова у школьной доски. — «…хорошие друзья».

Дальше было хуже.

— «Мы варим на кухне…» — снова пауза, склейка. — «…борщ! Ты знаешь, кто тут босс!»

Я поперхнулся чаем. Гангстер из Сызрани варил борщ. Видимо, на наваристом бульоне, потому что криминальное прошлое не отпускало.

Я надел пальто и снова пошел в вейп-шоп «Облака».

Славик сидел за прилавком с таким лицом, будто у него навсегда отобрали смартфон.

— Привет, — сказал я. — Как тебе новые треки? Борщ наваристый? — Дядь Сереж, это лютый кринж, — простонал племянник, даже не выпустив пар. — Они убили индустрию. Я вчера слушал Скалли Милано. Знаешь, что он поет вместо запрещенных веществ? — Что? — «Аспирин»! — взвыл Славик. — А вместо слова на букву «б» в одном треке вставили звук крякающей утки! Я как будто «Спокойной ночи, малыши» смотрю, только с басами. В ТикТоке уже флешмоб: люди подставляют в треки звуки ошибки Windows и мультяшное «боньк». — А что ты хотел? — философски заметил я. — Кафка жив. Просто он теперь носит оверсайз. Лейблы боятся штрафов. Музыканты боятся потерять прослушивания. Искусство требует жертв. В данном случае пожертвовали здравым смыслом.

Я вернулся домой. Снова открыл текстовый редактор.

Написал: «Мы стали свидетелями удивительной мутации. Суровые парни с татуировками на лицах, повествующие о жизни на дне, внезапно превратились в пионеров-отличников. Они пьют компот, лечатся аспирином, уважают старших и вместо мата многозначительно молчат. Это не государственная цензура. Это самокастрация из страха потерять монетизацию. Русский бунт бессмысленен и беспощаден, но только до тех пор, пока не угрожает стриминговым выплатам. И в этих нелепых паузах, в этом кряканье уток на месте крепкого словца, слышится подлинный голос нашего времени — голос великого компромисса».

Отправил.

Ответ Аркадия пришел мгновенно: «Сережа! Опять философия! Кому нужен твой компромисс? Напиши: “Топ-10 самых смешных замен мата. Утка на 5-м месте порвала сеть!”. И вставь ссылку на VPN-сервис. Они нам забашляли».

Я вздохнул.

Закрыл крышку ноутбука.

Взял с полки томик Бродского. Там не было крякающих уток. Там был только язык. И он, к счастью, пока не монетизировался.